Сборник

Обычный день. Обычная печаль.                                                                                                                                                                                              

***

Это в доме моем – сон.

Это мебель молчит. Тихо.

Никого; и сидеть, слыша

деревянных часов ход.

 

Натюрморт из цветов в вазе,

пустоты и ее света.

Уже скоро зенит лета.

И дожди. И ветвей вязи.

 


***

У непростреленной любви – крылья чаек.

Шуршанье новых сигарет в пальцах.

Прозрачной памяти струя знает

к какой мечте причалить плот. Пяльцы

ажурных грез проймут волной море;

и снова рябь проявит прах, ветер.

У непостеленной любви трепет

и непричальных островов тайна.

 

 

***

Признаюсь в нелюбви. В том, что нежность в исходе

одиноких минут есть, и все может быть.

В том, что близость, увы, хоть и есть, но дороже

Безучастность холодных и строгих орбит.

 

Стало проще сказать до свиданья и здравствуй,

не пролив в теплоту вдаль направленный взгляд.

Стало трудно, припав к розоватости пальцев,

плакать или касаться губами до глаз.

 

 

***

Когда она в полночь на юге

взойдет на холодных ветрах,

неслышных и черных, как стужа

клочков в голубых облаках.

Когда я пойму эту осень,

когда я войду в эту ночь

кленовых развесистых мочек

прекрасных горящих листов.

Когда уступлю лихорадке

ответственность сдержанных мук,

осенние ясные сказки

войдут и наполнят мне грудь.

 

 

***

Обычный день. Обычная печаль.

Плывущих облаков сиреневая дымка.

Но белое просвечивает близко;

и горечи не падает вуаль.

 

Зимы начало. Нет еще снегов.

Уже подмерзли бугорки тропинки.

Глаз бродит по коричневой картинке.

Но сердце ждет сиятельный покров.

 

 

 

 

 

***

Уже темно. Небесная вуаль

чуть светится прозрачно-серебристо;

луна висит в зените, очень близко;

пятнистая китайская эмаль.

 

Мороз не видит нас и пахнет снегом.

Полям набросили, поля укрыли пледом.

Деревьев сучья тянутся туда,

где нету звезд, пока, одна луна.

 

А облачко вдали, и белизна

его видна, видна, но очень слабо.

Ведь небо еще светится упрямо;

и графика прозрачна и тонка.

 

***

Луна еще не стала буквой «с».

Ее еще не видно за домами.

Восходит позже и за облаками.

И ветер слышно телом как порез.

 

Тебя все нет. Предчувствия в рассрочку

Не мучают, не навевают бред.

И в целом мне не хуже в одиночку.

Но ветер явно ищет чей-то след.

 

 

***

По ромашковым нехоженым полянам,

где так ясен лик обеденного солнца,

ничего не обещавшим перевалам

забывая ставить след, моя подошва

топчет травы от придуманных болезней,

и хрустит, впиваясь, скальная порода;

и волос твоих распущенных, наверно,

заменяет глазу желтая природа.

 

 

***

Нас победили не умы ученых схимников безбожных

И не властительной руки людей великих и ничтожных

мы терпим гнет. И не судьбы слепой нас движет колесница.

А победили нас углы – прямые – вот наша темница.

 

Я дома. Поднимаю взгляд от жестких уголков страницы

и вижу сквозь окна каркас углы бетонные столицы;

заборы, уличный бордюр, асфальтовую паутину;

и мысли в голове толкут прямоугольную рутину.

 

Пожалуй, я остановлюсь. Вот на окне цветок зеленый.

Пожалуй, я уеду вдруг; пройду тропою мне знакомой.

И к ночи просто повалюсь; на землю. Над водой вдали

Заката медленного россыпь; увижу, и глаза мои

Сомкнуться, перекинув мостик.

 

 

 

***

Она явилась, слева, днесь.

Присела рядом, дышит. Вправо

Пытаюсь избежать я взгляда,

но чувствую всем телом: здесь.

 

Как будто пальмовая ветвь

Спины коснется; тихо. Ясен,

я вздрогну. Этот миг не страшен.

И имя твое знаю: смерть.

***

Зима не спешна. На ее снега

ночами наползает тайна.

В мерцании, беззвучна и овальна

ее теней и контуров игра.

 

Молчания прозрачная струна;

звенит в ногах разбившаяся ваза;

венцом из звезд диковинных для глаза

окружена неполная луна.

 

 

 

***

Мы в этих улицах ночных

не ориентируемся, просто,

бредем по ним, полночный остров –

страна, где можно, закурив

под вечер лестничной площадки,

подумать, как прекрасен мир,

но видеть сквозь окно квартир

далеких огоньки и складки

проулок фонарями вниз.

 

Судьба, которой нет конца.

(Здесь знают, что напрасны прядки).

И улицы блюдут в порядке

какие-то профессора.

И к церкви узкая тропа

у нас в лесу жива. У храма

под вечер тишь и снег. Ограда.

А в пятницу – колокола.

 

 

***

Ты одиночество мое. Моя звезда

еще висит, еще дрожит в зените.

Соскальзывая, вниз, чуть-чуть, по крыше.

Ты одиночество мое. Люблю тебя.

 

 

 

***

В этом доме стекла прозрачны.

И шаги по коврам легки.

И ночами так ароматны

двух ветров поцелуй в виски.

 

И, качаясь на нитях кресла,

Вдруг очнешься в одном из снов,

и увидишь свое соседство

в окружении двух ветров.

***

От самых лучезарных облаков

до воздуха, текущего на запад,

обычной осени неповторимый запах

и брызги заардевшихся листов

кленовых.

 

 

***

Никого ты не встретишь в этих диких лесах.

И в тропе лишь твоя след нога оставляет.

По извилистым речкам о крутых берегах

лишь твоя здесь спина в них траву приминает.

 

Так же странствуй! Иди! И не памятуй лиха.

Только знай, что хребты в этих странных краях

просто встретят тебя и проводят без крика,

вновь направив туда, где не видно конца.

 

Так тоскуй же вовсю! Ты все понял, дружище.

Ты давно уже знал это сам, старина.

Что твоя сторона – это просто картинка.

И тебе никогда не вернуться туда.

 

 

 

***

В этом мире огни, огни…

В этом воздухе ночь лишь.

Затаишь только вздох и

уже помнишь, что ты спишь.

 

И коснется волос, щек;

и в мерцанье огней – ты;

фонарей голубых сны;

и любимой земли ток.

 

 

 

***

Все. Плачет осень. Золотых

своих волос, прикрыв височки,

откинула и, распустив,

берез доверчивых листочки

укрыла ими. И асфальт,

чернея под дождем уныло,

так пахнет осенью; и мимо

иду я и потом, прижавсь

к подъездной стенке, мокрый, тихо

курю, смотрю как тает дым

и проезжающих машин

внимаю шелест.

***

Чтобы было кого целовать

бесприютными шаткими днями

и губами глаза увлажнять

вечерами, ночами…

 

Чтобы стаей бездомных ворон

не чертить на пустом небосклоне;

отлученным, отринутым, псом

не скулить за прорехой в заборе.

 

Чтобы было кого целовать

и молчаньем безудержным мучить,

неуютно присев на кровать,

сердце слушать.

 

 

 

***

Ты пришла удивительно просто.

Дверь открылась – там ты. Чудеса.

В меру робко и в меру неловко.

Словно руки погреть у костра.

 

Не кляла, ничего не просила.

Не ломалась с мольбою рука.

Словно путник, заблудший в ветрило,

наконец-то добрел до огня.

 

Протянула ладошки поближе:

есть тепло – и, чего же еще?

Мы почти что и не говорили.

Посидели. Всего-то, всего.

 

 

 

 

***

И будут дожди. Это будет прекрасно.

Липким маревом скука на мокром асфальте.

И вода под колесами шин

шелестит…

 

В сарафанчике легком; осенней девчонкой;

липким запахом сада припомнят дожди.

Все террасками, досточки, каплями влага.

Вдруг застыть у какой-то сосновой доски.

 

А брести в никуда. Просто шлепать, вдыхая

всю бутонную томь заоградных цветов.

И увидеть тебя, как девчонка босая

провожает платком журавлиный отлет.